Как-то, еще в бытность СССР, отдыхал я в одном подведомственном санатории в Махинджаури.

Быстро нашлась пара единомышленников, коллег, с которыми, окончив завтрак, мы могли спуститься от санатория почти к железной дороге и после 11-ти принять по стаканчику Кровавой Мэри в тихой станционной закусочной.

И потом ежедневно, скорее механически, чем сознательно, мы выполняли этот ритуал, не задавая друг другу лишних вопросов.

И вот однажды к нашей группе подошел офицер пограничной службы, капитан, молодой грузин. Он дружески приветствовал нас и, сообщив, что наблюдает за нами уже несколько дней, попенял, что мы в Грузии не видим Грузии.

- Мэгобреби, - сказал офицер. Он импонировал мне зеленой фуражной и до боли знакомым значком. - Посмотрите, какой чай кругом. Да?

Действительно, в поселке культивировали чай, его плантации плавными, темно-зелеными волнами живописно поднимались от прибрежья к предгорью.

- Мэгобреби, - продолжал он. - Посмотрите, какое вино мы производим, Широким жестом он обвел буфет закусочной. - Тэтри, тситэли...

Действительно, ряды темных разнокалиберных бутылок, вызывали интерес. Чтобы лучше ознакомиться с этой отраслью Грузии, мы переместились поближе к стойке.

- Посмотрите, какой хлеб мы печем! - он кивнул на толстого хозяина лавки с розовым лавашем в руках. Хозяин заговорщически подмигнул нам и самодовольно разгладил сталинские усы.

- А вы приехали из Москвы, чтобы здесь давиться "Московской", э? - Упрекнул нас офицер, широко улыбаясь.

Нико Пиросмани "Саркис разливает вино"

Мы оправдывались тем, что за  неимением времени нам надо по-быстрому забыть рабочие будни.

- Мэгобреби! - в третий раз воззвал пограничник, - Проблемеби ар арис. Я приглашаю вас сегодня вечером в ресторан!

 И пограничник представился, как "просто Гиви, да?"
Выглядел пограничник солидно, да и звезды на погонах говорили сами за себя, но что-то мальчишеское сквозило в его задоре.

Мы вяло возражали, сознавая себя чуть постарше и легко извиняя вьюношескую запальчивость Гиви.

Он быстро поднял руку, то ли в приветствии, то ли отдавая чисть, и отбыл.

К полудню наша компания разрослась. Подошли два пожилых обходчика со станции, подошли работники с ботанического мыса, спустились девушки из санатория. Стало шумно и бестолково.

Кто-то чересчур ватажный громче всех произнес:

- Сакартвелос гаумарджос!

Буфетчик оглянулся на голос, пожевал усы и неожиданно, но негромко затянул чуть хрипловатым, грудным сопрано: "Шавлег... шени... шави...", его тут же, на тон ниже, поддержали обходчики: "чоха Шавле...го!"

Девчонки были в восторге.

 ...

После обеда был тихий час, к ужину всё забылось...

Но в 19.30. как удар в самую ушную перепонку, нас поднял сигнал "в ружье":  у ворот стоял ГАЗ-69, на его подножке красовался Гиви в ослепительно белой рубашке из-под распахнутого темного френча и радостно стучал кулаком по мембране руля.

Понуро собравшись мы с приятелями вышли к машине и поехали в ресторан.  ...оказалось, мы едем в Батуми!

Не знаю, как сейчас, в то время этот ресторан стоял на мысу, у  самого прибоя... На рейде мирно перемигивались  белые круизные пароходы. Ленивая змейка отдыхающих неспешно скользила по нагретым плитам пристани и рассеивалась на берегу.

Мы вошли в уже почти заполненный, закуренный зал.

....

Какой стол нам накрыли!

Какое вино нам предложили!!

Какие песни пели на эстраде! - ни одной попсы!

В ресторане все знали Гиви, как родного. От метрдотеля до шеф-повара говорили с ним уважительно и тепло.

Столик был, по-видимому, заказан заранее, так как в весьма переполненном зале он был нетронут. Судя только по публике, ресторан определенно внушал впечатление престижного.

За исключением двух зашедших небольших  групп туристов, было заметно, что в основном зал заполняли местные жители. Общение, приветствия, обмен новостями, здравницы на русском и грузинском шли не только за столиками, но, порой, и через весь зал. Все это придавало ресторанному застолью очарование домашней вечеринки.

Мы же расселись, как иностранная делегация на приеме у шейха Бахрейна. По всему антуражу было такое ощущение, что с нами сам Вахтанг Кикабидзе.

С нашим приходом общий шум в зале стал потихоньку затихать. По поведению засуетившейся администрации можно было догадаться, что что-то затевается. Мы тоже не расслаблялись, вели себя тихо, скромно отведывали вина, скромно чокались и шептались с Гиви. Он становился с каждым вопросом все серьезнее и вдруг показал жестом, что надо примолкнуть.

Действительно послышались звуки знакомые, но тревожные.

Мужчины в зале встали, мы последовали их примеру.

...далеко в горах мерно откликнулось эхо Еще раз - чуть сильнее.

        Еще раз - чуть мощнее. Мощнее... Есть ли ему предел?

Представились высокие белые вершины

        Ниже - зелень лесов, одиночные сторожевые вышки

Живописные в своей беспорядочности, мирные в одухотворенном труде сопели

И синее, синее над всей чашей мерцающей зелени, синее небо Иберии.

Потом все расселись.

Послышался сначала смех женщин, потом рык мужчин. Гам вспыхнул вновь, как огонь на сухой соломе, подброшенной на горячие угли.

Застолье возобновилось. Забегали официанты, вышел оркестр...

Нам переменили блюда, появилось новое вино в глиняных кувшинах. Гиви взял тост. Что он говорил, я не помню, но выпили мы с хорошим настроем.

Юрий Левитанский "Изабелла"

Дорогому Карло Каладзе

Ах, что это за странное вино —
                               Изабелла!
Не женщина ли выбежала в сад
                               и запела?
Не птица ли крылами на дороге
                               забила?
Ах, рог Изабеллы —
                               ты как рог изобилья.
Мне тамада рубиновое,
                               терпкое цедит.
Он видел в жизни всякое,
                               и шутку он ценит.
В глазах его пастушьих,
                               поглядишь — облака
Но то не облака в его глазах,
                               а века.
Вся правда их и вымысел
                               ему — как вчера.
Он эту глину вымесил
                               рукой гончара.
Он на огне обжег ее,
                               как дивный сосуд.
Рука его правдива,
                               и правдив его суд.
О ты, один из тех,
                               что обжигают горшки!
Ты душу мою тоже
                               на огне обожги.
Как чашу, мою душу обожги,
                               чтоб запела.
Чтоб в сердце — Изабелла,
                               и в крови — Изабелла.
Чтобы ладонь — на облако,
                               на дождь, на лучи.
Руками трогать радугу
                               меня научи.
Чтоб с облаком и радугой,
                               как ты, — мне на «ты».
...О терпкая капелька,
                               глоток высоты!

< ... >

Тот, кто рожден был у моря...

Да, а тот, кто рожден был в Союзе...

     в любом женском голосе в Грузии будет слышать Стрекозу - а, точнее - Маринэ. а ещё  точнее - Лейлу Абашидзе, ту, что когда-то открыла нам цветущую, живую, весёлую Грузию. И, хотя мы знали только дубляж, это не умоляло очарование Лейлы.

Пусть сейчас поёт другая девушка, и это будет другая Грузия, но это  будет всё та же прекрасная, вечно молодая Грузия.

Я попросил "Ахмета".
Даже Гиви посмотрел на меня удивленно и, показалось, уважительно, но кивнул официанту, и на столе оказалась забытая москвичами прекрасная лоза. Затем он ещё кому-то произнес пару слов, и  передо мной появился изумительный рог украшенный серебряной чеканкой. По всеобщей восторженной оценке в него могло войти литра полтора.

- Так, - подумал я, - Часовню, всё-таки, придётся развалить...

Я поднял тяжелейший ритон и, уже хмелея и предвкушая  неизбежную, но сладчайшую потерю разума, пожелал здоровья и долгих лет жизни всем присутствующим.

"Заздравную чару до края, до края нальём,

Застольную песню, играя, споем!"

Сей сосуд (по большому счету - кубок), возможно, по обычаю предполагалось передавать сидящему рядом в застолье, но я был не в силах оторваться от этого нектара с лазурно-гранатовых гор. Проведший свою юность в угрюмых дебрях Киевского вокзала Москвы, я не мог побороть вспыхнувшую жажду радостного безумия. Я жадно глотал и глотал небесный нектар. Мне казалось, что с каждым глотком я шире раздвигаю ветви густого цветущего сада. Где в полном беспорядке растут вишни, виноград, смородина. Где гудят толстые трудолюбивые пчелы, жужжат им вслед озабоченные шмели, трутни плетут сплетни и, зорко следя за всеми, прячутся до урожая остроглазые птицы.

Гиви сугубо разлил "Ахашени". Все пригубили и враз охмелели.  

Мы расслабились и много болтали, смеялись, курили, поэтому детали вечера не запомнились.

В 12 ночи неожиданно для нас погас свет в зале, но ничего не кончилось, все только начиналось. Появились свечи, фонарики, засверкали зажигалки. Никто даже не привстал.

Но вскочили все, когда прозвучали первые знакомые завсегдатаям такты. Даже мы поднялись и вошли в общий круг.

"О Грузия, — нам слёзы вытирая,
ты — русской музы колыбель вторая".

"Я не люблю всех тех, кто пьёт
и дни, и ночи напролёт,
но если дружба соберёт
нас всех из ям или с высот,
друг другу скажем без длиннот:
«Аба давльот! Аба давльот!»"

В те баснословные времена Ираклий еще мечтал о футболе, но сейчас пусть следующая песня прозвучит в его исполнении.

"Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.

Он прекрасен без прикрас.
Это цвет любимых глаз.
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой.

Это цвет моей мечты.
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружен земной простор".

...и достаточно. До конца Бараташвили дочитает тот, кто с молоду был молод, и не допив до дна..

Густав Климт "Алтарь Диониса" (фрагмент), 1886.

Когда мы вышли на свежий воздух, Черное море мерно... и мирно шуршало в ночи галькой, а неуёмное небо в пику над ним дерзко полыхало звездами... Оно щедро осыпало волны мерцающими бликами, и море сияющей лаской набегало на ещё теплый песок брега!

... дим пидибиди дам... пидибиди дим... пидибиди дам...

Мы опрометчиво посчитали, что оргиастический культ Диониса позволит нам сравняться с богами, и, следовательно, предвидеть будущее. Это оказалось нашей ошибкой.

"Переживание человеком экстатического вдохновения часто рассматривалось греками как проявление полноты и гармонии жизни, как осознание независимого бытия душевных сил от влияния телесного посредством переживания катарсиса. Эти переживания часто имели терапевтическое значение. К такому выводу приходит, например, О. Хаксли, подчеркивая, что именно греки довольно эффективно излечивали состояние страха, рекомендуя в таких случаях участие в дионисийских оргиях, которые сам Хаксли рассматривает как вид групповой психотерапии", - Е.Н. Щерба.

Но дар пророчества, как оказалось, дает не Дионис, а исключительно Аполлон. Хорошо, что Сергею  удалось  прихватить с собой пару Саперави. Кто ж знал, что нельзя вот так бездумно нажимать на кнопку перемещения.

"И как школьнице не хватает жизненного опыта, чтобы оценить живое описание страстей, благодаря чему она предпочитает сухие, псевдоглубокомысленные рассуждения о них, так и мне не хватило времени, укорененного в моих читателях и во мне, времени виноградной лозы, утраченного нами", - И.Ю.

"Свобода есть отказ от любой из возможностей ради созерцания колеса возможностей", - у него же.

Другой, не менее известный писатель, предостерегал: "Думаю, нам уже хватит выдавать любовь к застолью за любовь к Грузии. Русской и грузинской интеллигенции настала пора разговаривать всерьез, откровенно и честно. Не скрывая собственных болячек и не отводя глаза от чужих".

Справедливо, но, тот, кто родился в Союзе, знал и уважал, прежде всего, трудовую Грузию - знал и металлургический комбинат в Рустави, и Маднеульский комбинат, и ударников сельского хозяйства, и скорбел с каждым селом Грузии о грузинах не вернувшихся с войны.

И читал Думбадзе.

В <настоящее время> мы живем на Плюке. Визатор показывает, что мы - пацаки, а Гиви - чатланин. Но это не меняет картины, сейчас его очередь бежать за пластиковой кашей.

Недавно за чатл ему дали позвонить в Батуми, номер прежний: 3-47-57. Но Алика не нашли, позвали кого-то от сына Гоги, должно быть Гиви попал в Телави.

Жека звонил дважды, сначала в Москву: 454-60-21, потом в Ленинград. Потом сначала в Ленинград: 14-50-30, затем в Москву, но ему не ответили ни там, ни здесь. С любимыми не расставайтесь...

А машинка перемещения в связи с перегрузкой разрядилась; не подскажите как найти зарядку в этом беспредельном скитание?

"Что случилось сегодня в Тбилиси?
Льется воздух, как льется вино.
Спят стрижи на оконном карнизе,
Кипарисы глядятся в окно.
Сквозь туманную дымку вуали
Пробиваются брызги огня.
Посмотри на меня, генацвале,
Оглянись, посмотри на меня!"

"Ах, как хочется вернуться,
Ах, как хочется ворваться в городок.
На нашу улицу в три дома,
Где все просто и знакомо, на денек.

Где без спроса ходят в гости,
Где нет зависти и злости.
Милый дом,
Где рождение справляют
И навеки провожают всем двором".

"Жизнь — это странствие", - Сенека.

Справка.

"Плюк — чатланская планета № 215 в Тентуре галактики «Кин-дза-дза» в Спирали", - «Космическая энциклопедия», том XXIV, стр. 16.

"Плюк – название планеты от местной общенародной игры «Плюки» - кто дальше плюнет". - Полный Галактический Энциклопедический словарь. "Плюю - отсюда русское - блюю", - там же.

"Иностранные студенты часто не различают смычные фонемы [п] и [б]. С одной стороны, это может происходить из-за особенностей системы родного языка или ранее изученных языков. Например, в арабском языке нет [п], поэтому ученики из Сирии могут сказать «баба» вместо «папа», «борт» вместо «порт»", - https://www.urya.ru/docs/57-zvuki_p_b_i_ih_otlichie.html

"С другой стороны, фонетический контекст согласных [п] и [б] в русском языке не всегда оказывается благоприятным для дифференциации и постановки этих звуков. В частности, вместо [п] в словах папа, опыт, сапог часто произносят [б], т.к. интервокальная позиция перед безударным гласным провоцирует произнесение звонкого согласного", - там же.

"Звуки [п] и [б] – губно-губные смычные взрывные шумные согласные. Образуются смыканием нижней губы с верхней. Под напором воздушной струи смычка разрывается взрывом. Звук [п] – глухой, [б] – звонкий".

Отсюда - фильтруй базар:

За посёлком у просёлка в поле пела перепёлка. Перепел прилетел перепёлку перепел. Кота Потап по лапе хлопал, и от Потапа кот утопал.

Бублик, баранку, батон и буханку пекарь из теста испёк спозаранку. Если бы да кабы, во рту бы росли бобы, и был бы не рот, а целый огород.

Как в колхозе "Светлый путь" закололи мерина. Три недели муди ели, вспоминали Ленина. Себя от холода страхуя, купил доху я на меху я. Но, видно, тут дал маху я - доха не греет абсолютно.

"По реке плывет кирпич

   полосатый, как стекло.

А за ним плывет другой,

   может быть, его жена?

                        ..."

Как в свой время спрашивал Познер: "Чем отличается рябь от зыби?"

*   *   *

Но мы отвлеклись, а надо продолжать.

Развивая основные идеи теории познания и эпистемологии в свое работе "Современная философская герменевтика", Елена Николаевна Щерба отмечает: "Искусство прорицания восходит не к оргиастическим культам, предполагающим оргиастический катарсис или ритуальное безумие, близкое к гибельному безумию, а связано с так называемой профетической деятельностью (от слова профет, в буквальном смысле - возвеститель чьей-то воли), о которой пишет Платон", - стр. 30.

"Итак, истоки искусства прорицания следует искать в совокупности рационально осмысленных и ритуальных действий, которыми сопровождалась процедура прорицания с последующим истолкованием полученного пророчества. Сам акт прорицания и следующая за ним процедура истолкования предполагает не только владение устным словом, но также овладение искусством получения вдохновения. Поэтому пророческое вдохновение, которое охватывает прорицателя в момент произнесения пророческих слов и/или сопровождает истолкование этих пророчеств, должно было восприниматься слушателями как проявление одержимости, божественной по своему происхождению и по своей внутренней силе схожей с той, которая исходит в эти особые минуты из уст философа. Оба они тогда (и пророк, и философ) говорят действительно многое и великое", - там же (Щерба).

О.В. Куусинен (пророк) и Ю.А. Арбатов (философ Г.А.) в своем обзоре «Основы марксизма-ленинизма» - 1960, отмечали: «Человеческое познание в целом — это развивающийся, бесконечно продолжающийся процесс. Окружающий человека объективный мир бесконечен. Он непрестанно изменяется и развивается, вечно порождает бесконечное множество новых форм. Как бы далеко ни проникало познание в просторы вселенной, перед ним всегда останется неисчерпаемое поле для новых исследований и обобщений, для открытия новых законов, для изучения еще более существенных, глубоких и всеобщих связей. Ни одна наука, которая имеется в распоряжении человека, не раскрыла еще полностью всех явлений и закономерностей в своей области и никогда их полностью не раскроет ввиду бесконечности природы. Познать мир до конца — это было бы, как говорил Энгельс, чудом сосчитанной бесконечности. Как нельзя сосчитать всю бесконечность чисел, так нельзя исчерпать познанием всю природу: Познание бесконечно не только потому, что бесконечно многообразен объект познания — природа и общество, но и потому, что само оно не имеет границ. Поступательное развитие производства и общественных отношений непрестанно ставит перед наукой новые технические и теоретические задачи, создает новые потребности. Стремление человечества к знанию не имеет предела. Каждая вновь найденная истина открывает перед людьми новые перспективы, выдвигает новые вопросы, побуждает к дальнейшему углублению в объект познания, к совершенствованию ранее достигнутых знаний".

“Оставил он свое селенье,
Лесов и нив уединенье,
Где окровавленная тень
Ему являлась каждый день,
И начал странствия без цели,
Доступный чувству одному;
И путешествия ему,
Как всё на свете, надоели;
Он возвратился и попал,
Как Чацкий, с корабля на бал“.

Виногродский: "Скитание".

"Вчера клан ведунов с горящими зрачками

   Стан тронул кочевой, взяв на спину детей..."

Чем странствие отличается от путешествия?

Путешествие предполагает хотя бы иллюзию маршрута, а странствие совершенно свободно от каких-либо схем:

"Без конца и без счета

Хоромы, пагоды, сливы в цвету,

Весенние ивы…"

"Странничество отличается от всяческих путешествий (как в святые, так и в профанные места) тем, что не ведает конечной цели в социофизическом пространстве. Для странника незначимы любые земные границы, пересекаемые им, релевантен для него порог, отделяющий бытие от инобытия".

Пуститься в странствие значит, без намеченной заранее  цели, отправиться в ничем не ограниченное, бесконечное скитание.

"Всякий путь ведет дальше цели", - Хомяков у Гиренка. И следующее: "И поэтому никакому человеку не дано совершить его. У этого пути нет конца. Нет цели. Это не переход из одного места в другое. Это жизнь. Что живо? Не умерло? То, что идет по пути, ведущим дальше цели. То есть вот есть в нашей жизни то, что исчерпывается сущностью жизни. А сущность - это как бы пройденная бесконечность". - "Пато-логия русского ума". - М., «Аграф», 1998.

И в военном деле дозор свободен в выборе участка наблюдения, в отличие от секрета, который контролирует конкретное оперативное направление. "Мороз-Воевода дозором обходит владенья свои".

В общем плане - разъезд. Разведка местности.

Патрулирование. 

"… И идут без имени святого

   Все двенадцать в даль,

   Ко всему готовы,

   Ничего не жаль…

   Свобода, свобода.

   Эх, эх, без креста!" - беспредел своего рода.

«И в грозе и во всяком дозоре», - Н.В. Гоголь.

«Нет устроя между людьми», - Гоголь Н.В.

Свобода – ясен перец – не в смысле осознанной необходимости и даже не в контексте борискиных слов на 12 июля: «Как теперича стали мы свободные эфиопы, объявляю вам спасибо!» А в смысле физического пространства не ограниченного ни материальными, ни условными рамками.

«Дозорный имеет право:

1) Петь.

2) Стрелять в кого попало.

3) Выдумывать и сочинять, а также записывать и негромко читать, или запоминать наизусть.

4) Осматривать панораму.

5) Уподоблять жизнь внизу муравейнику.

6) Рассуждать о книгопечатании.

7) Приносить с собой постель».

Помните, как Горький настойчиво советовал послать Гиппиус в странствие: "... на наш взгляд, Врубелю следовало бы предложить ей руку и, по совету Бальмонта, отправиться втроем с поэтом

За пределы предельного,

К безднам светлой безбрежности,
- или еще в более отдаленное место, если такое возможно найти во вселенной".

Да, у такого странствия не будет ни пространственных границ, ни границ во времени. И никаких границ.

"Нет конца беспредельному, -

Беспредельность бесцельная, -

Как мечтанья бесплодные,

Как напрасность прекрасного,

Как бесстрастность свободного -

И опасность бесстрастного".

"Турист – это тот, кто планирует вернуться. Путешественник возвращаться не хочет", - «Под покровом небес».

Ох уж мне эти сказочки!

Ох уж мне эти сказочники!

Проще, кореши, надо смотреть на вещи:

"Но если есть в кармане пачка сигарет,

Значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день.

И билет на самолет с серебристым крылом …"

И в этой бесконечной перекличке, Зигфриду из ПТУ отвечает Земфира:

"Я помню все твои трещинки, пою твои мои песенки.

Корабли в моей гавани - не взлетим - так поплаваем.

Просмотрела, как месяц линяет в луну.

Я так боюсь не успеть корабли в моей гавани жечь,

На рубли поменяю билет.

 Я хочу чтобы во рту оставался честный вкус сигарет.

Мне очень дорог твой взгляд, мне крайне важен твой цвет. Заторможенными мыслями, в отсутствии конечно тебя,

Я не нарочно, просто совпало,

Я разгадала - знак Бесконечность отрастить бы хотя бы до плеч.

А девушка пьяна уже который день, кого-то ждет вокзал.

Я никогда не вернусь домой."

"Ты еси прибежище мое, от скорби обдержащия мя: радосте моя, избави мя от обышедших мя", - Псл.140; 9.

"Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник —

Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.

О всех ушедших грезит конопляник

С широким месяцем над голубым прудом."

№ 56 Люй – «Странствие» = «Беспредельное» – № 44.

Ad infinitum.

Если такой вывод кому-то покажется некорректным, попробуем зайти с другой стороны.

Обратимся к книге Щуцкого, где в комментарии ко второй шестерке этой гексаграммы мы находим сентенцию выделенную курсивом: «В странствии восстановишь порядок». Сразу же приходит на память пример из библейской истории, когда Моисею потребовалось сорок лет водить свой народ по пустыне, чтобы призвать его к порядку.

Но не в этом здесь интерес - это не про нас.

Интерес заключается в толковании словарем United Nations Multilingual Terminology Database (UNTERM) понятия 漫游 - [mànyóu] : странствовать; путешествовать; бродить; прогуливаться; гулять (глаг.) Вот что пишет А.Д. Шмелев про нас в книге «Русский язык и внеязыковая действительность» (М., «Языки слав. культуры», 2002): «Иногда даже не совсем ясно, в чем в точности состоит действие, описываемое как гулять. Строки известной песни Ой да загулял, загулял парнишка, парень молодой не позволяют точно указать, в чем, собственно, это заключалось. Напился ли он, закрутил ли головокружительный роман – всё это очень возможно, но не обязательно. В глаголе загулять содержится самозабвение, отсутствие границ, отчаянность, буйство, безудержное веселье, переходящее в бездонную тоску».

Можно вспомнить Жарникову, которая утверждала, что "гу" в санскрите - двигаться.

И, тогда в этом сочетании собственно странствие характеризуется вторым иероглифом [yóu], а первый иероглиф [màn]  дает понятие беспредельный, ничем не ограниченный (http://bkrs.info).

"Безграничность пространства и времени, устрашающая нас теперь, когда мы с помощью науки оказываемся с ней лицом к лицу, — на деле, лишь пустое понятие, если не соотносить его с человеком", - Льюис Мамфорд.

Прошу возможного читателя простить за свойственный менталитет  во внеязыковой действительности.

Теперь в сентенции Радзинского мы сделаем акцент на понятии безмерности: "Доля природы в женщине больше. И оттого в них мало логики и много хаоса и безмерности... то есть природы... Поэтому установление связи между людьми сквозь пространство - дело женщины..." - "Она в отсутствии любви и смерти".