Сам древнекитайский иероглиф "сияние" говорит об этом -

光.

"You shone like the sun
                     Shine on you crazy diamond".

"Высоко над семьёю гор,

  Казбек, твой царственный шатер

  Сияет вечными лучами".

"Расстаются друзья…".

Агузарова поет: "Расставанье – маленькая смерь".

"...Ну, вот и все.

          Отсюда – врозь.

                 Знакомой болью губы сводит.

                                    Как пуля в мозг.

                                             Как в горло нож,

                                                      Как в сердце – гвоздь,

                                                                Рассвет приходит..." 

Работа Ольги Ширниной (Klimbim).

Айседора была на 18 лет старше его. Это определяло расставание. Они знали об этом, но расставание отвергалось обоими.

"Разгулялась вьюга,
Наклонились ели
До земли. С испуга
Ставни заскрипели.

И в окно снежинки
Мотыльками бьются,
Тают, и слезинки
Вниз по стёклам льются.".

Разгулялась; разгуливать - метафора рассредоточения в пространстве.

Ты меня на рассвете разбудишь, проводить необутая выйдешь… Ты меня никогда не забудешь, ты меня никогда не увидишь…

Заслонивши тебя от простуды я подумаю: «Боже всевышний, я тебя никогда не забуду, и уже никогда не увижу!»

Не мигают, слезятся от ветра безнадежные карие вишни, возвращаться – плохая примета, я тебя никогда не увижу…

Если перенестись из эпохи Дункан и Есенина в наше недавнее прошлое, то покажется несколько странным, даже удивительным, огромный успех "Юноны и Авось". То, что театральные критики отдали заслуженную дань Рыбникову, Вознесенскому и Захарову, всей труппе Ленкома (и, конечно, Шаниной, Караченцову), всё это не вызывает возражений. Но за скобками осталась еще одна, никем не отмеченная, причина популярности спектакля.

Хотя я знал людей видевших представление 12 раз, сам я смотрел его на сцене лишь 1 раз. Прошло 35 лет. И сегодня мне кажется, что в то время уже что-то носилось в воздухе. Это особенно ощущалось зрителями на спектакле. Какое-то предчувствие прощания, прощания с детством, с юношеской беспечностью. С нашим уютным бытом, теплым, домашним бытом "С легким паром..."

Уже Визбор написал "Давайте прощаться, друзья".

Прощаться со Страной...

"Перемен" Цоя. Потянуло холодным сквозняком перемен. И некому было заслонить страну от простуды.

"Дальше действовать будем мы", - Тиньков.

Многие отмечали мистику в драматургии "Мастера и Маргариты". Но ещё большей мистикой проникнута постановка "Юноны и Авось". С первых слов пьесы: "Есть апостольское число, для России оно - двенадцать", - кто в 1981-ом мог предположить 1993-тий? История - ты стон пророков. Девиз всей перестройки и последующих реформ - Авось! "С полаганием на авось, а не на опыт. На то, из чего сознание не извлекается, - Ф. Гиренок, - Авось не здесь и не сейчас".

"Авось, небось, да как-нибудь", - Мельников, Линков.

 Смотревшие "Юнону" непосредственно в Ленкоме возможно помнят, что в самом финале "Алиллуя" звучит колокол. По ком звенит колокол?

"Трудно быть пророком в стране идиотов".

"Куда ж нам плыть?", - задавался вопросом ещё Александр Сергеевич.

"Куда, куда?", - вторил ему Гоголь.

И понеслось-поехало вплоть до Петрова и Мунблита: "Куда, куда..."

Кто ж так страдает? Вот как надо:

"Я вижу мачты корабля
И вы на палубе
Вы в дыме поезда поля
Поля в вечерней жалобе

Вечерние поля в росе

Над ними вороны
Благословляю вас
Благословляю вас
Благословляю вас
На все четыре стороны".

Или так: Пастернак "Разрыв"

 .

"Рояль дрожащий пену с губ оближет.
Тебя сорвёт, подкосит этот бред.
Ты скажешь: - милый! - Нет, - вскричу я, - нет!
При музыке?! - Но можно ли быть ближе,

Чем в полутьме, аккорды, как дневник,
Меча в камин комплектами, погодно?
О пониманье дивное, кивни,
Кивни, и изумишься! - ты свободна.

Я не держу. Иди, благотвори.
Ступай к другим. Уже написан Вертер,
А в наши дни и воздух пахнет смертью:
Открыть окно - что жилы отворить".
                                *     *     *

Сеять, просеивать - № 30 на мавандуйском экземпляре "Чжоу И" - «Сетка» [2:228].