"Есть женщины в русских селеньях..."

Серега стал пропадать. Обычно после работы он тащил меня либо в Метрогородок в карты играть, либо в Сокольники в футбол за институт. И в секторе НИИ, где мы сидели рядом, мы получили разные темы, и выходили вместе только покурить и обменяться свежими анекдотами. И я, всегда с удовольствием делившийся с Серегой приглашениями на свадьбы друзей (это был именно такой период), вдруг получил от него смущенный отказ.

Однако, приглашение на сей раз было от Сашки Бокова - старого моего товарища по техникуму (на выпускном фото он четвертый справа https://www.i-ching.ru/exhibit/rem_33-pp.htm).

Я хорошо знал его семью, и семья его меня знала. Я не раз бывал у них дома, даже иногда ночевал у них. Сашкин отец был, по-видимому, связан с торговлей, дом у них стоял двухэтажный в Лосе, с отдельной комнатой для единственного сына. Это каждый раз поражало меня, выросшего в коммуналке. Теперь и свадьба планировалась с размахом в "Золотом колосе" на ВДНХ.

Я опять стал приставать к Сереге, соблазняя его хорошей выпивкой и прославленным местом:

 - Хватит таскаться по полям и весям! Надо поднабраться опыта у деловых людей. (Последний раз мы были на свадьбе друга в деревне за Александровом, где чуть не погибли под приглядом неутомимого тамады.) В этот ресторан только запись на полгода вперед, - нажимал я.

Серега смотрел в корень:

- У нас и денег нет на подарок...

- Сашке не подарки нужны, а нужны друзья, которые могли бы разделить его счастье... Вот - ты. Стал бы ты ждать от меня подарка?

Серега, как-то криво посмотрел на меня и вяло произнес:

- Ну, если только бутсы.

Я счел это очередной шуткой и весело заворковал:

- Всё, всё! Идём, потанцуем, баб делим по договоренности.

И полетели други.

В назначенный день, скинувшись по-братски и купив в подарок жениху галстук за 3 рубля 20 копеек, мы явились под своды "Колоса".

Именно так мы представляли себе прием у английской королевы. Приглашенные стояли в непринужденных разговорах небольшими группами, мужчины все в строгих костюмах, женщины в вечерних туалетах и, как пить дать, в бриллиантах. Молодежи кроме нас не было видно даже по углам. Новобрачные с застывшими улыбками стояли, как часовые, перед горой из подарков, напоминавшей Джомолунгму (вид с юго-запада).

Мы подползли со своим галстуком, свернутым хитрым бантиком.

Но Боков - есть Боков.

Сашка!

Мы не виделись еще с доармейских времен. Он обрадовался нам очень, познакомил с невестой (мы поправили его: уже с женой). Посмеялись, он подозвал маму. Она также нам очень удивилась, обрадовалась, повела нас на наши места и поручила нас какой-то моложавой родственнице лет за тридцать пять.

Глядя мне прямо в глаза, родственница твердо предложила:

- Выпьем виски, Вася!

Мы с Серегой впервые пили виски. Но нас ли было запугать, заграничными изысками. После деревни под Александровым нам даже джин был не страшен. Тем более, что закусить было чем. Только что слизанные тарелочки с чёрной икрой упорно появлялись на столе вновь сверкая изумрудной слезой. Зелёные свежие огурцы порождали глуповато-веселые мысли о каких-то пикниках...

Свадьба была роскошная, умело организованная, она шла с размахом, но без перехлестов. Мы с Серегой были на периферии праздника, и нас это устраивало.

Хрусталь играл огнями, его звон ласкал слух. В какой-то момент показалось, что в люстре прибавили свету.

Очень хорошо играл оркестр.

Я танцевал с родственницей. По-моему, ее звали Роза. Или Рита? Нет - Роза.

Рая! "Пустите, Рая, мне ж под вами тесно!"

Роза таяла у меня в руках. Виски подвели!

Этот аромат... запах роз... В стойком уверенном аромате алкоголя я иногда ловил тревожные нотки робкого парфюма. Зато сладок был ЕЁ аромат, понюхаешь — и сразу забудутся все твои горести и заботы. Но какие-такие горести могли заботить меня в то время? невыученный материал по термодинамике? Да, провались они, все эти динамики...

К 23-ём свадьба пошла шире. Уже плыл над столом, наслаивался дым. Уже под ногой я ощутил что-то мягкое и скользкое и, наклонившись, увидел, что это кусок лососины, и как он попал под ноги - неизвестно.

Рита ухватил меня за ремень и, даже закусывая, не ослабляла руки.

Серега уныло ковырял стерлядь и не вставал с места.

- Так, - подумал я и ужом вывернулся от Розы.

Я подсел к нему и тихо зашептал:

- Ты что, заболел?

Он медленно повернул ко мне свою большую голову и также тихо произнес:

- Недавно меня познакомили с одной девушкой...

- И?

- И, если она когда-нибудь согласиться, я женюсь на ней.

- Ну давайте все сейчас переженимся, - заявил я с неприкрытой досадой. - Может прям отсюда побежим на Грибоедова?!

- Дурак, - заключил братан.

- А фотка есть? - спросил я, с тайной надеждой на разочарование себя, а потом и его.

- Фотки нет. Есть портрет. - И он достал из бокового кармана пиджака, сложенный в четверть, лист из "Огонька".

Я глянул.

Все...

Все, не затронутые ещё алкоголем, извилины моего бедного мозга зашипели от перегрева.

- Ты что, "Димы Горина" насмотрелся!? Ну это же не она! - вполне справедливо запищал я.

- Да, но очень - она! - вполне логично ответил Сергей, и поплелся к выходу из зала.

Я, с сожалением оглядев бесконечный свадебный стол и зазевавшуюся Риту, бросился его догонять.

Впервые мы с другом возвращались со свадьбы парой унылых дромадеров. Шли по опустевшей ВДНХ, смотрели, как засыпают фонтаны, как гаснут ряды фонарей, прислушивались, как затихает вдали Москва.

Трамваи уже не ходили, пришлось идти пешком. ...по улице Галушкина, по путепроводу через железную дорогу... В Ростокинском проезде у освещенной заправки мы решили закурить. И тут нас обогнала и обдала жаром жизни неправдоподобно белая волга с каким-то лысым мужиком за рулем и  с хохочущей Розой на переднем сиденье; она просигналила нам? на все Сокольники... Серега даже не повернул головы, а я помахал им вслед огоньком сигареты...

"Будет - только попроси -

Длинный серый тротуар,

И друзья в ночных такси

Пролетят, как на пожар:

Озабоченный мотор

Прошумит из полутьмы,

И продолжим разговор

Незамеченные мы", - Нонна Слепакова.

Шли молча. На Краснобогатырской нам предстояло разойтись, ему налево через Просторную на Открытое, мне прямо - к Семеновской. Сережка повернулся ко мне и, по-видимому, в продолжении своих размышлений, сказал:

- Она замечательная...

- И удивительная, - продолжил я в своей манере.

Серж улыбнулся, похлопал меня по плечу и отчалил.

Мы расставались всего лишь до завтра, а, вернее, уже до сегодня. Не зная, что навсегда расстаемся с детством. "Вспоминаю прошлое старательно / И тревожной думою томлюсь: / Расставаясь с детством окончательно, / Может и с тобой я расстаюсь?"

Не прошло и сезона. Они поженились.

«Имеющий невесту есть жених,

   а друг жениха, стоящий и внимающий ему,

       радостью радуется, слыша голос жениха.

Сия-то радость моя исполнилась», - Ев. от Иоанна: 3:29.

Я был тамадой на их свадьбе. Там я и познакомился с Ольгой.

Потом она окончила мединститут. Стала участковым детским врачом.

Потом она родила Сереге двух дочек. В то время все уважающие себя люди рожали двух дочерей: Гагарин, Шукшин, я и Сергей Александрович.

Потом она стала главврачом детской поликлиники, Ольгой Вениаминовной.

С каждым чихом наших девочек (кроме гагаринских) мы бежали к ней.

Она была Врач с очень большой буквы. Точнее сказать: ВРАЧ со всеми большими буквами в этом слове. Она жила этим. Она была и трудоголик, и прекрасный специалист. Она была беззаветным детским Доктором Айболитом.

Скорее всего, сама не сознавая этого, она любила лечить!

У нее был удивительный дар, который сейчас всё более теряется у врачей, - эмпатия к больному. Уметь почувствовать, чем страдает человек. Тем более ребенок; который порой ни сказать, ни как-то выразить этого не может.

Вникать в состояние каждого ребенка и обоих родителей. Занимать этим свои чувства и память. Искать причины, средства и решения. Это шло у неё легко, от сердца, этому не научишь в прозекторской.

Уж что-что, но даже белый халат был её инструментом. Прикосновением руки она определяла температуру ребенка с точностью до десятых градуса. Казалось бы - так просто. Но за этим следовал напряженный интеллектуальный, а главное - эмоциональный анализ.

Иногда, с кем-то из дочерей я заходил к ней в кабинет. И невольно наблюдал сумасшедший дом детской поликлиники. У каждого в этом доме была своя правда. Но истина была только у нее в руках.

В ней прослеживалось редкое сочетание - внешняя красота и красота характера.

Иногда, по какому-то случаю бывая у них в гостях, я всегда видел приветливую, умелую хозяйку и заботливую мать. Однолюбку; Серега был не сахар, даже для меня он становился всё тяжелее. Сказывался развал нашего флагмана - НИИДАРа. И тем не менее, она находила силы топить в себе его скупую горечь.

Есть, есть женщины в наших селеньях!

На картине Франсуа Жерара, конечно, она. Только волосы чуть светлее. Такой она была на свадьбе, такой она остается и сейчас, когда мне случается позвонить ей по телефону. Спустя 50 лет.

Кому-то может показаться, что я преувеличиваю. Заверяю, - нет. От неё исходил свет, который был легко заметен тем, кто имел время присмотреться к Ольге. Я всегда считал, что это - изумительная чья-то реинкарнация, которая еще не раз будет поражать современников. А если исходить только от её имени - Ольга - древнейшее заимствование скандинавского имени Helga, - то в переводе со шведского это звучит еще сильнее - Святая.

№ 64 «Еще не конец» = «Еще не конец» – № 42.