Основной текст

В 90-е, в тяжелейшие годы безденежья, мне как-то по знакомству удалось получить халтурку в МИДе. От мидовского ДКС меня послали проверить и, в случае необходимости, поменять электропроводку в нашем стареющем посольстве в Алжире. Дело было нехитрое, а срубить чуть-чуть бабла по-быстрому было вполне реально.

Не помню, по какому случаю, но дипсостав там был почти полностью эвакуирован, оставались лишь технари, поддерживающие жизнеспособность посольства, да охрана.

Работы, как таковой, мало. После обеда уже волейбол, бильярд, кофе, смехуёчки. И, как верно подметил один из наших ведущих философов: в представительствах за границей нет заграницы. - Да, да, там исключительно Москва и периферия.

Я был абсолютно не в курсе этой обстановки, и оказался приятно удивлен, когда меня одного поселили на территории посольства в прекрасную двухкомнатную квартиру со всеми удобствами на первом этаже жилого дома. Большая комната с диваном и персидским ковром на полу, спальня с двуспальной кроватью и телевизором на стене. Большая кухня с духовкой, туалет с биде, ванна с джакузи - живи и помни о счастливых днях, проведенных в дипраю.

Единственным, но прискорбным, обстоятельством для житухи здешнего контингента было полное отсутствие питьевой воды после обеда в этом районе города. Руководство посольства в своё время озадачивалось этим положением дел и даже прилагало усилия для его разрешения. Были закуплены и установлены водонапорные насосы, питьевые накопительные цистерны, распределители водной нагрузи и т.п.

Но… Но, несмотря на все эти усилия, после четырех часов дня вода в посольстве исчезала бесследно, что впрочем не противоречило условиям пустыни и данным геолокации. Тем не менее, контингент не унывал: в валютном окопе и таракан – мясо. У всех по нашему дому были канистры, баки и бачки, крупнокалиберная посуда и другая нехитрая емкость, которую жильцы, уезжая на родину, безвозмездно передавали от одной смены к другой.

В моей квартире также оказались, сначала меня озадачившие, но потом, с благодарностью к отъехавшим владельцам, принятые на вооружение, стоящие прямо в джакузи, три 5-ти литровых пустых канистры.

Само посольство располагалось в старой, не то купленной, не то арендованной арабской вилле. Она когда-то была построена по строго арабским архитектурным канонам и сугубо в местном колорите, что прежде всего выражалось в разделении общего пространства дома на мужскую и женскую половины.

Я надеялся, что такому разделению будет соответствовать и схема электропитания помещений. Однако за годы эксплуатации здания нашим МИДом эта схема затерялась в архиве, а необходимость подключения электроприборов, то в одном крыле, то в другом, внесла такую путаницу в разводку проводов, что они чаще всего прокладывались лишь по соображениям сиюминутных возникающих задач. Что подчас приводило к никому неведомому дублированию, а иногда и самым противоположным направлениям запитывания потребителей. Даже завхоз постоянно терялся перед проблемой, где надо что-то выключить, перед тем как там же что-то включить. От клемм в щите электропитания в правой половине дома конец удлинителя можно было найти на третьем этаже левой половины. Я благодарил Аллаха, если такой маршрут не имел побочных разветвлений. Зачастую откусываешь с одной стороны алюминиевый конец, а  с другой стороны находишь его медным. А порой откусанный со всех сторон провод, не спросясь и не предупреждая, бьет тебя алжирским током с неумолимой силой неизвестно откуда взявшейся фазой в 220В. На третий день наблюдаемого феномена, и третий раз повторив флотскую мантру по отношению к пидорасам, я понял, почему МИД взял для этой работы человека со стороны.

Да и сам материал проводов представлял из себя наглядное пособие по истории освоения электричества; от проложенной по роликам витой пары 40-ых, до современных европейских трехжильных кабелей с желтым заземляющим проводом (наш стандарт ШВВП 3х0,75, там где надо было бы 3х1,5). Все это разнообразие висело темной запыленной паутиной по белым стенам и наводило уныние. Спасало и радовало только отсутствие скрытой проводки. Как большой изъян, недостаток и огреху в моей работе, можно отметить то, что общее заземление посольской сети или место его подключения к чему-то подобному, я так к своему стыду и не обнаружил. И не было УЗО, и я не стал его ставить - не с такой нагрузкой играть в идеальный мир. И не стал возиться с новым заземлением, ведь где-то глухая нейтраль должна  была быть, тем более, что сроки подпирали, и на руках уже были обратные билеты на Родину.

Зато на память о командировке у меня остался прекрасный набор французских хромированных ключей и головок для автомобиля. С трещоткой, двумя удлинителями, с карданом и свечными головками в новеньком кейсе. Я купил его на местном рынке за небольшую цену у одного мудехара, с изумительным выражением глаз, в котором тонула вся криминальная подоплека его появления на базаре. В таком непростом переговорном процессе, как торговля, о..., как мы понимали друг друга.

Прошедшая эвакуация посольства наложила определенный отпечаток и на нравы контингента. На пятом этаже нашего жилого дома обитала машинистка канцелярии с воздушным прозвищем Кончита. (Вряд ли кто-то здесь вспоминал рок-оперу по Вознесенскому; и, если не быть окончательным циником, скорее - производное от Кончиттины из "Святого Януария".) Прекрасная, немного худощавая, на мой взгляд, девушка, в связи с военным положением, дарившая своим необязывающим вниманием свободных в этих обстоятельствах молодых и старых неофитов.

В томную, послеобеденную пору я мог из окна первого этажа наблюдать, как очередной счастливец с небольшим подарком наперевес сменял на посту отдавшего свой долг товарища. В бешено меняющемся обществе на нашем островке стабильности этот ритуал практического исследования протоптанной другими тропинки вселял твердую уверенность в незыблемости Мироздания. Меня же Кончита игнорировала и, кажется, внутренне презирала за неизменное жмотство, мучившее всю жизнь Вашего покорного слугу.

Сознаюсь: в те дни я действительно любовно складывал денежку к денежке, и это действие сладко волновало меня, больше, чем все прелести Кончиты.

Однако, ближе к делу.

Напомню, время – начало 90-х. Из всех кабинетов и из библиотеки посольства выносились и выбрасывались в заранее заказанный огромный мусорный контейнер книги политического содержания. Здесь были Собрания сочинений Маркса-Энгельса, Ленина, книги Дзержинского, Хрущева, Брежнева, Косыгина, Суслова, Пельше, Андропова и пр. и др., подшивки «Правды», «Известий», «Коммуниста», «Красной звезды» и др. и пр. и др.

Огромными синими сколами рушился старый Союз, как заплывший на экватор, но всё ещё сверкающий айсберг. И белесая пена крупной шуги и ледяного сала покрывала воды далеко окрест.

Кощунственное зрелище выброшенного на свалку Полного собрания сочинений Ленина в 55-ти томах навсегда запечатлелось в моей бедной головушке жуткой, прямо-таки апокалипсической, картиной. Особо гнетущее впечатление производили лежащие в мусоре расхристанные тома Большой Советской Энциклопедии, по которым со злорадным попискиванием ползали пальмовые крысы. По чьей-то злой воле заодно пострадали и тома «Философского наследия».

Тогда я еще не предполагал, что в библиотеках их заменят на "Протоколы сионских мудрецов" Нилуса. Но из помойного контейнера уже знаково тянуло не то гарью 10 мая, не то керосином  Брэдбери.

Здесь я несколько задержусь со своим рассказом.

Меня заставило сделать эту вставку прочтение уже гораздо позднее тех дней интереснейшей книги Льва Данилкина "Ленин: Пантократор солнечных пылинок"; книги интересной, глубокой, тем не менее, не лишенной юмора, а порой и иронии. В конце этой книги Данилкин с благодарностью ссылается на сайт  leninism.su, на котором выложен 55-томник ПСС Ленина. Вот это замечание и заставило меня вспомнить тот день, когда я стоял над мусорным контейнером с 55-ти томным Полным собранием сочинений Владимира Ильича.

Как недавний бурсак Университета марксизма-ленинизма, я казалось бы только вчера изучал ряд основных работ Ленина, писал и защищал рефераты, знал время и обстоятельства создания некоторых текстов.

И вот я стоял над этим контейнером с развалом знакомых по библиотекам книг, я - сын секретаря партийной организации трацко-прядильной фабрики, я - член КПСС с двадцати лет, и следил как по ним снуют в поисках пищи шустрые толстозадые крысы.

Кто распорядился пустить на ветер эти фолианты? Посол? Ельцин? Да, нет. Само общество не переварило и в конце концов отрыгнуло столь обильную запеканку.

В запеканке были и хорошие компоненты, были и отличные компоненты. Но рецепт... Но повара... Но шеф-повар...

Я старался разглядеть, что принесли с собой эти с виду строгие книги, эти белые листы, эти черные буквы на белых листах? Но видел теперь под ними только запекшуюся кровь - кровь репрессий, кровь гражданской войны, кровь разрухи, кровь голода, кровь разбитых пальцев нищеты, кровь, кровь... И сегодняшний НОЛЬ,

Может быть прав был Мартов с зачатками морали?

Может быть церковь права в защите моральных ценностей?

В книге Данилкин делает предположение, что, если бы Бог захотел как-то поговорить о текущей политики, он не нашел бы лучшего собеседника чем Ленин. Это знакомая нам по Булгакову, говоря языком Данилкика, аберрация автора, конечно вызвана работой над любимой книгой.

Тревожит другое.

Зачем Данилкину по тексту потребовалась сцена якутской охоты с установкой ножа, обильно смазанного кровью?

Ведь лизать  окровавленную "Ленин-100", лизать, лизать и лизать, и тогда, Лев Александрович, в конце концов можно не заметить, что лижешь собственную кровь.

Однако нужно вернуться.

Контингент не чурался культурного Клондайка. Многие образцы прекрасной полиграфии БСЭ украшали обои жильцов нашего дома. К кому не зайдешь, обязательно на кухне репродукция Репина или Дейнеки. А уже к концу месяца моего пребывания политическая реформа в посольстве была завершена, и контейнер с коммунистическим мусором уехал в Сахару к гордым потомкам Тин-Хинан.

Я тоже не прошел мимо этого гуманитарного пиршества. Но сознавая, что мне не увезти домой даже всего Гегеля, я ограничил себя 18-ым томом Ленина, 1-ым томом Декарта и «Книгой перемен» Щуцкого. Что определило мой выбор? Не помню, скорее всего, картинки.

Да...

Долго потом сожалел я, что не подобрал двухтомник Гольбаха.

И вот однажды…

И вот однажды, вернулся я как-то с работы, полез под душ – ан воды то и нет. А это ведь Алжир, а не Шпицберген.
Это как-то чувствовалось, иногда непосредственно ощущалось.

Но жара заметно спадала; из открытого окна потянулись еще редкие, но желанные, прохладные струи приморья. Морской бриз мягко накрывал город.

В Магрибе заканчивался Магриб.

До 12 ночи, когда должны были дать воду в наш квартал, время было еще полно, и я решил не одеваясь что-нибудь почитать, валяясь на диване. Чтобы запастись водой на завтра, подставил все свои емкости на кухне и в ванне под краны, полностью открыл их и взялся за «Книгу Перемен».

Более скучного текста я не встречал в своей практике библиофила.

Н-да... совсем другое дело - "Мать" Горького...

...богатая и яркая сексуальная жизнь. ...

...Эх, Алеша!

Мне показалось, что я смежил веки лишь на мгновенье.

Но время, ! время…

Как отмечали компетентные люди: за время произнесения учителем фразы «Та-ак. К доске пойдет…» можно было успеть получить прединфаркт, помолиться и выучить половину домашнего задания. А в следующий раз сидишь над котлетой в школьной столовой, моргнул, - и ты уже у вокзальной кассы покупаешь билет на электричку по удостоверению Ветерана труда.

Какой-то шорох привлек мое внимание. Я спустил ноги на ковер и с удивлением обнаружил, что они оказались по щиколотку в воде.

Мать-перемать – воду дали.

Где-то наперебой ласково курлыкало несколько источников; пятки нежно омывало прохладой. Так бы сидеть и сидеть...

И тут я с ужасом вспомнил, что сегодня подо мной в подвал на ночь заселили чету молодых специалистов, летевших транзитом в Южную Африку.

Я выскочил на лестничную площадку... Вода ровными уступами легко и изящно спадала вниз. Сверзившись по ступенькам в подвал, я рванул разбухшую дверь и застаю след. картину.

Посреди комнаты стоит стол, на столе стул, на стуле, в позе Атланта расправившего плечи, молодой дипломат в трусах держит над головой пластмассовый тазик, в который из отверстия возле люстры бьет уверенная струя холодной воды. Его подруга топлес, в героических усилиях борьбы со стихией, подает ему снизу уже освободившуюся посуду.

"За это морду бить надо", - пронеслась в голове фраза Бендера.

- Что ж вы наверх не стукнули!! - закричал я ревниво.

- А мы думали, у вас всегда так, - последовал ответ, - когда идет дождь.

И девушка, обернувшись на мой голос, поскользнулась и упала на пол, - я был без верхней одежды, шайтан.

- Вибачте, мадам! Какой дождь! Это же не Шпицберген!!

Но пришлось ретироваться.

С трудом поднявшись вверх по течению я привел себя в порядок и вышел на улицу.

Действительно... Черный тропический ливень уже утихал. Там и сям сквозь бархат туч проглядывали звезды, по асфальту плыли чьи-то удивленные тапочки.

Надо было спускаться к ребятам.

Я закрыл у себя все краны и в боевом настрое присоединился к молодым. Дождь шел еще минут десять и затих. Вода хлестала где могла еще минут пятнадцать и стихла.

"Полно любовью Божье лоно,

Оно завет нас всех равно...

Основной текст

"И цзин". Экспликация © Ole Lukoe, 2006-2016